Я твоею рукой взята в плен. Или что-то вроде укрытия.
А глаза у тебя молодые, ты пахнешь летом. Хотя оба мы зимние.
И неважно, сколько тебе. Ты всегда смеёшься на двадцать, а живёшь на шестнадцать.
Как будто и не было тех двух лет, которые я хотела бы вывернуть, выжечь и залечить.
У тебя было много таких, кто хотел бы белые платья и лимузины. Так зачем тебе я?
Говоришь, что не ждёшь спасения, а в глазах мольба и упрёк.
А у меня руки слабые.
Каждый день будто бы на пожарище.
И я всё тяну тебя дальше, дальше…
Скажи, согласен ли ты лететь со мной на Финский залив?
И больше мне ничего не надо.
Я же давала слово тебя спасти.
Как бы ты ни смеялся.
Я хочу, чтобы глаза твои не старели. Чтобы ты оставался таким.
А у тебя в каждой клетке страдание. Психоз и зима.
Я её тоже знаю. Я тебя не могу ей отдать.
И не пей так много, пожалуйста. И выкинь эти противные сигареты.
Я же внутри уже давно каменная и руинная.
Ты мне как брат, как отец и уже как муж. Даже штампов здесь не надо – правильно мне говорили.
Мы такие одинаково земные, одинаково молодые, одинаково сумасбродные.
Ты такой благородный. Я такая негордая.
Я стираю ластиком 10 пропавших лет и 13 бессмысленных.
С тобой я никуда не тороплюсь. Теперь ведь лето.
Зима? А что с ней? Пропади она пропадом.